Назад к истокам: Церковь и Армия едины?

Сближение религии и российского воинства по-прежнему широко обсуждается в российском обществе.

Мнения разделились: оцерквление армии для одних — надежда на оздоровление морально-нравственного климата в войсках, а для других — очередная экспансия предприимчивых клерикалов. В любом случае, присутствие церкви в современной общественно-политической жизни уже нельзя игнорировать.

До 1917 г. в российской армии было 3700 полковых священников и 100 имамов. Сегодня две трети военнослужащих ВС РФ называют себя верующими. Из них 83% — православные, 8% — мусульмане и 9% — последователи других религий.

Градус клерикализации общества вряд ли можно измерить количеством церквей, мечетей, дацанов и синагог. Наличие на территории воинской части молельной комнаты вовсе не свидетельствует о благолепии и чистоте помыслов личного состава. Однако, тенденция налицо — в силовых структурах появляются штатные священники.

Пальма первенства принадлежит Министерству обороны. В настоящее время в ведомстве проходит эксперимент по созданию института военных священников.

Деятельность военных священников юридически закреплена в крупнейших армиях мира, кроме Китая, Северной Кореи и России. Все армии Североатлантического альянса содержат штат капелланов. Только у американцев служат три тысячи военных священников, а еще столько же находится в запасе. В Бундесвере на договорной основе служит более 90 священников евангелической церкви, которые подчиняются только своему епископу.

В 2006 году Священный Синод Русской Православной Церкви призвал восстановить институт военного духовенства в российской армии. Незадолго до этого соответствующий законопроект был разработан Главной военной прокуратурой. Однако официальный призыв РПЦ спровоцировал резкую критику Совета муфтиев России, а также был отрицательно прокомментирован тогдашним министром обороны Сергеем Ивановым.

Проект так бы и канул в лету, если бы не президентский призыв на возрождение военного духовенства, озвученный Дмитрием Медведевым на встрече с лидерами основных конфессий России 21 июля 2009 года. В тот же день министр обороны А. Сердюков рассказал журналистам об этапах формирования корпуса ведомственных батюшек: сначала священники появятся в зарубежных военных базах и на Северном Кавказе, затем — в остальных объединениях и соединениях, а в заключение планируется создать военно-духовный орган управления. В конце ноября минувшего года про уже подзабытый проект напомнил статс-секретарь министра обороны Николай Панков, заявив, что рекрутирование священников в войска происходит по плану. И вот первые результаты — с 1 февраля этого года в воинских частях, дислоцированных на Северном Кавказе и за рубежом, появились помощники командира по работе с верующими военнослужащими.

Главным инициатором и лоббистом воссоздания института военного духовенства принято считать иерархов РПЦ. Сам патриарх Кирилл, комментируя возможность военно-духовного служения, отметил, что в этом нет ничего опасного для государства, наоборот, опыт духовного окормления военнослужащих — только положительный. В основе взаимодействия церкви и армии должен лежать принцип свободы религиозного и мировоззренческого самоопределения. Церковь приходит в армию к тем, кто желает ее слушать.

Таким образом, Вооруженные Силы выступают своеобразным полигоном для обкатки церковной инициативы. Надо полагать, что со временем в штатах всех силовых ведомств появятся должности воинских священников. К тому же за каждой силовой структурой в Синодальном отделе Московского Патриархата по взаимодействию с Вооруженными Силами и правоохранительными учреждениями «присматривает» свой человек.

К истории вопроса

Военное духовенство в России имеет более чем многовековую историю. На Куликовской битве Дмитрия Донского сопровождали монахи-воины Ослябля и Персвет. В допетровской Руси патриарх прикомандировывал духовенство к полкам. В 1717 году Петр I высочайше повелел «в Российском флоте содержать на кораблях и на других военных судах 39 священников». К концу XVIII века в русской армии появилась должность обер-священника, который руководил полковыми священниками. В 1858 г. обер-священники были переименованы в главных священников, а в 1890 г. — императором Александром III было учреждено звание «протопресвитера военного и морского духовенства», которое в военной среде приравнивалось к чину генерал-лейтенанта. Должность была выборной, кандидатура утверждалась императором по представлению Священного Синода. Протопресвитер имел свой аппарат — духовное правление, которое занималось административными функциями.

К концу XIX века военное духовенство имело жесткую иерархию: протопресвитер — главные священники округов — главные священники армий — дивизионные, бригадные, гарнизонные благочинные — полковые, госпитальные и тюремные священники. Каждый церковный чин соответствовал воинскому званию. Например, настоятели военных соборов и храмов, дивизионные благочинные приравнивались к подполковнику русской армии, священники — к капитану, штатные и нештатные дьяконы — к поручику. В соответствии с этим выплачивалось и жалованье из казны Военного ведомства. Солдаты были обязаны отдавать им честь и обращаться «Ваше благородие».

Церковно-армейский союз был разрушен в октябре 1917 г. В следующий раз о религии вспомнили в разгар Великой Отечественной, когда советская власть изыскивала идеологические ресурсы для продолжения войны. Образ православного воинства, надо полагать, укреплял веру советского народа в освободительный, мученический характер войны, которая с первых дней была признана «священной». Однако вплоть до 1990-х гг. усилиями Главного политического управления СА и ВМФ религия и армия не пересекались. С распадом СССР между церковью и армией рухнули идеологические барьеры, и в воинских частях, заставах, кораблях, отрядах стали появляться первые священнослужители. Их служение было основано на личной инициативе и, по сути, являлось подвижничеством.

Наиболее активно военно-церковные отношения развивались на региональном, «гарнизонном» уровне. Постепенно священник стал непременным атрибутом многих воинских ритуалов, и роль его в этом качестве была более бутафорской, нежели истинно пастырской. С молчаливого согласия командования личный состав мог посещать храмы, находящиеся в пределах гарнизона. Солдатам уже никто не запрещал носить нательные кресты или хранить в тумбочке коврик для намаза.

Из первых уст

За двадцать лет сближение местных епархий и воинских коллективов стало настолько очевидным, что государство решило официально узаконить военно-церковные отношения. Мы беседуем с протоиреем Димитрием Смирновым, председателем Синодального отдела Московского Патриархата по взаимодействию с Вооруженными Силами и правоохранительными учреждениями.

— Отец Димитрий, какими документами регламентируется взаимодействие силовых структур и РПЦ?

— На сегодняшний день мы заключили Соглашения о сотрудничестве со многими силовыми министерствами и ведомствами Российской Федерации. Среди них — Минобороны, Минюст, МВД, ФСО. Договоры о сотрудничестве у нас подписаны с Сухопутными войсками, ВМФ, ВВС, ГУИН, Советом атаманов войсковых казачьих обществ РФ, Военно-оркестровой службой ВС РФ, Государственной фельдъегерской службой, Военным университетом Минобороны. Эти документы и создают основные принципы нашего взаимодействия.

— Сегодня в Вооруженных Силах и местах лишения свободы несут послушание более двух тысяч священников. Как производится их отбор?

— Сугубо добровольно. В рядах священнослужителей немало тех, кто когда-то сам был военнослужащим. Батюшка должен получить архиерейское благословление на послушание в войсках или в тюрьме.

— А как быть с таким законодательным противоречием: 28-я статья нашей Конституции гарантирует каждому свободу вероисповедания…

— На основании этой статьи мы и действуем…

— Но 8-я статья ФЗ «О статусе военнослужащих» снимает с государства обязанности по удовлетворению религиозных потребностей военнослужащих и запрещает создание религиозных объединений в воинской части. Несмотря на это, в частях появляются объекты религиозного культа.

— Во-первых, храм или молельная комната в воинской части — это не религиозное объединение, а место, куда приходят по необходимости. Из этого закона следует, что создать культовое место можно с разрешения командира и только на свои деньги. Следовательно, прямого запрета на возведение молельной комнаты в законе не содержится. Тем более что молельная комната не влияет на распорядок дня. Во-вторых, эти нормы закона приняты достаточно давно. Их придумывали атеисты, воспитанные в безбожное время. Сегодня же некоторые категории военнослужащих (например, младшие офицеры и призывники) воспитывались в стране, где за религию уже не преследуют. Вот и получается, что старший офицерский состав у нас  преимущественно неверующий, а молодежь тянется к Богу. И между ними неизбежны противоречия. Кстати, по всем войскам у нас сейчас более 530 храмов.

— Существует ли единый правовой механизм, регулирующий строительство храма в воинской части, учреждении, погранотделении?

— Нет, это происходит везде по-разному. Все зависит от решения командира. Если он дает добро — храму быть.

— Отец Димитрий, имеет ли право человек стать пастырем, если он держал в руках смертоносное оружие?

— А почему нет? Например, великий старец Варсонофий Оптинский служил в армии и был полковником. Сегодня три епископа РПЦ являются бывшими офицерами РВСН. Ведь само по себе оружие — это чудо инженерной мысли, а не какая-то скверна. Понимаете, миссия российского воинства — сугубо оборонительная. Армия призвана защищать, а не убивать. Убийство — смертный грех, но православный воин и священник не убивают, а защищают свою Родину.

— Но православие не единственная религия в России.

— Проблема многоконфессиональности была решена еще в русской армии. Мы создаем не только православное, но и мусульманское, иудейское и буддийское военное духовенство. Взять хотя бы ислам. 13% россиян имеют мусульманские имена и фамилии, но это не означает, что все они соблюдают все требования ислама. По моим подсчетам, регулярно посещают мечеть и совершают намаз около 750 тысяч человек. 10% из них — молодежь, некоторая часть которой служит в армии. Потребность в муллах не так значительна. В каждом военном округе (за исключением СКВО, где большая потребность) у нас будет свой мулла.

— Отец Димитрий, как выстраиваются взаимоотношения РПЦ и Пограничной службы ФСБ России?

— Мы сотрудничаем достаточно давно. Министерство обороны — пока единственное ведомство, где присутствие церкви оформлено юридически. С остальными структурами мы работаем по собственной инициативе, полагаясь лишь на понимание их руководства. Наши священники регулярно выезжают на заставы, где-то у нас построены часовни. Синодальный отдел активно сотрудничает с КЖИ «Граница», нас часто приглашают на различные мероприятия.

— В списке небоевых потерь личного состава по-прежнему высок процент самоубийств. Например, в 2008 году в российской армии в результате различных происшествий погиб 471 военнослужащий. Почти половина всех смертей (231) пришлась тогда на самоубийства. Смогут ли военные священники снизить эту жуткую статистику?

— У нас уже были случаи, когда командиры частей просили о подобной помощи приходских священников. Ведь священник — это единственный человек, которому солдат может излить душу, не опасаясь, что его откровения станут достоянием коллектива. Тайну исповеди никто не отменял. Первоочередной задачей военного священника является духовное обогащение личного состава, мобилизация нравственности в коллективе, упреждение насилия и неблаговидных поступков.

Пора понять, что военное духовенство в армии вводится не для бутафории. Мы нацелены на практическую миссионерскую работу. Но это вовсе не означает, что военный священник будет агитировать за свою религию. Задачи окрестить всех неверующих, у нас нет. С возрождением духовенства будет возрождаться русский военный дух.

Другое мнение

Однако возобновление войскового служения скептически оценивается в военно-научной среде. «Общество и сами военнослужащие пока не готовы к присутствию священников в армии, кроме того, сам факт взаимодействия церкви и Вооруженных Сил не имеет под собой юридической основы», — считает Андрей Михайлович Кузнецов, капитан 1 ранга в запасе, доктор исторических наук, доцент кафедры социально-культурной деятельности Военного университета Министерства обороны.

Андрей Михайлович Кузнецов — специалист в области истории военного духовенства Российской империи, автор более 50 научных трудов. За его плечами многолетний опыт службы в должности заместителя командира по политической части и воспитательной работе.

Современное российское общество кардинально отличается от того, что существовало до 1917 г. Поэтому, как считает ученый, стоит с осторожностью относиться к дореволюционному опыту военно-конфессиональных отношений. За два десятилетия в России с треском провалились все попытки выработки более-менее внятной идеологии, национальной идеи. Военнослужащие оказались лицом к лицу с огромным и противоречивым миром информации. Сегодня духовно-нравственная и идейная социализация воинов происходит без контроля со стороны государства, а попытки воспитательных структур управлять этими процессами малоэффективны. Свой отпечаток накладывают и неудовлетворительные социально-бытовые и материальные аспекты воинской службы. Очевидно, что столь быстрое появление института военных священников — не более чем авральная мера по залатыванию нравственных и идеологических дыр в сознании военнослужащих.

Кроме того, юридические противоречия позволяют как угодно трактовать присутствие церкви в армии. Статья 14 Конституции РФ гласит, что наша страна является светским государством. Одно из значений этого слова — «мирской, гражданский, не церковный». То есть становится понятным, что российское государство, согласно Конституции, отделено от церкви. Силовые структуры как важнейшие институты государства тоже должны быть свободными от церковного влияния.

В свою очередь сторонники введения института военных священников ссылаются на 28-ю статью Конституции, которая гарантирует свободу совести и вероисповедания. С их точки зрения, военные уставы не учитывают религиозных нужд военнослужащих, тем самым «нарушается» конституционное право человека в форме. И чтобы устранить «несправедливость», необходимо ввести особых должностных лиц, стоящих на страже соблюдения вероисповедальных прав военнослужащих — военных священнослужителей.

Как замечает А. Кузнецов, подобные рассуждения могут привести к печальным результатам. «Скажем, статьи 27 и 30 гарантируют каждому гражданину соответственно свободу передвижения и право создания различного рода объединений для защиты своих интересов. Представьте себе последствия ситуации, когда военнослужащий, находясь с оружием в карауле, захочет оставить пост, мотивируя свое решение предоставленным Конституцией РФ правом свободного передвижения. Или последствия решения группы военнослужащих о создании некоей организации внутри подразделения, которая будет иметь целью проверку законности отданных командирами приказов и распоряжений. Надо твердо уяснить, что вооруженная защита национальных интересов и конституционного строя во все времена и во всех государствах предусматривала известное ущемление прав и интересов человека. Взамен этого гражданин получал уважение общества, повышенные материальные стимулы и определенные льготы», — считает ученый.

— Клерикалам необходимо знать, что в советское время офицерами-политработниками был накоплен большой опыт по работе с верующими военнослужащими. На кораблях и в частях были верующие солдаты. Политработники, секретари партийных и, особенно, комсомольских организаций постоянно держали их в поле зрения: беседовали, наблюдали за поведением, при необходимости вели переписку с родителями, по возможности отпускали в увольнение для посещения храмов. На сознательное подавление религиозных чувств верующих словно было наложено табу. Помню, на моем корабле служил матрос по фамилии Христос, который просто не мог не быть православным христианином. Во время одной из вечерних поверок, младший командир грубо пошутил насчет его фамилии, рассчитывая на здоровый смех экипажа. Однако сослуживцы не поддержали командира, а по глазам Христоса стало понятно, что он был глубоко уязвлен. Пришлось после поверки иметь неприятный разговор со старшим начальником по поводу недопущения в дальнейшем случаев оскорбления чувств верующих подчиненных.

Андрей Михайлович добавляет, что присутствие в воинском коллективе чересчур ретивого духовника может привести к активному навязыванию религиозных взглядов и убеждений неверующим военнослужащим. Не стоит забывать и про характер взаимоотношений офицера-воспитателя и капеллана, поскольку оба они работают на одном поле воспитания личного состава. Можно ли добиться взаимопонимания между «воспитателем» и священником, если различия в характере и способах их деятельности видны невооруженным взглядом?

Все это, убежден А. Кузнецов, свидетельствует о том, что решение о введении института священнослужителей в армии должно было вызревать эволюционным путем, без всякого давления как со стороны государства, так и со стороны церковных властей. Общество должно постепенно привыкнуть к такому образу церкви, который не будет вызывать непонимания и раздражения, что часто наблюдается в наши дни.

И в заключение

Появление института военных священников породило множество дискуссий. Нравственная обстановка в силовых ведомствах на фоне непрекращающихся скандалов в МВД, бесспорно, требует скорейшего оздоровления. В то же время поспешность, с которой в войска поступают служители культа, вызывает вопросы: возможно ли одной религией решить все проблемы? Насколько обоснованно и взвешенно это решение? Ведь на кону — человеческие души. Так или иначе, но жизнеспособность новой инициативы проверит время.

Увы, но в наше время быть верующим стало модно. Наше общество, не успев оправиться от эпохи безбожия, с энтузиазмом вступило в эпоху религиозного Ренессанса. Пастыри признают, что в их приходах гораздо больше «захожан», чем прихожан. И как-то подзабылось, что настоящая вера — не в пасхальном стоянии со свечкой, а в исполнении Божьих заповедей.

Очевидно одно: в воинском коллективе отношение к религии должно быть сугубо индивидуальным и добровольным. Вера не приходит с приказами и директивами. Именно осознанным пониманием, переживанием, а не механическим вдалбливанием приходят те чувства и мысли, ради которых военный человек способен жертвовать собой. Способность жертвенного служения своей стране и народу — и есть высшая максима российского воинства. Вписывать ли в нее имя Бога — каждый решает сам.

Священники в Вооруженных Силах будут иметь двойное подчинение. Религиозное руководство ими будет осуществлять викариатство при патриархе, возглавляемое епископом. Все остальные вопросы будут находиться в ведении военно-духовного управления, подчиненного министру обороны.

В Вооруженные Силы планируется привлечь примерно 250 священников. В частях с неоднородным составом верующих будут находиться представители соответствующих конфессий. Например, если более 10% личного состава — мусульмане, то в части будет работать мулла. Однако если в соединении присутствуют представители военного духовенства разных религий, как и всегда прежде в России, протопресвитером станет православный священник.

Все духовники имеют статус гражданского персонала и пользуются соответствующими правами. Подчиняться они обязаны командиру, работать по распорядку дня воинской части, а окормлять верующих — только во внеслужебное время. Ожидается, что средняя зарплата помощника командира по работе с верующими военнослужащими будет составлять 20-25 тысяч рублей. Все расходы на содержание военного духовенства покрываются из федерального бюджета.

Достаточно острой остается проблема подготовки военного духовенства. В РПЦ их будут готовить из числа священников, прошедших воинскую службу (а таких немало). Этим уже занимается Центр духовного образования военнослужащих при православном Свято-Тихоновском гуманитарном университете. Не исключено, что профессиональных военных священников будут учить в рязанском училище ВДВ. Как обещают в РПЦ, все кандидаты будут проходить жесткий отбор.

Священнику не ставится задача по искоренению дедовщины, он не должен подменять офицера-воспитателя.
В перспективе штатные военные священники должны появиться во всех остальных силовых структурах, имеющих воинские формирования.

На кораблях российского императорского флота военным священникам полагался ряд интересных привилегий. Так, каждому корабельному батюшке выделялась отдельная каюта и шлюпка. Морской устав позволял им приставать к кораблю с правого борта, что было позволено лишь флагманам, командирам кораблей и офицерам, имевшим Георгиевские награды. При встрече с пастырем матросы обращались к нему «Ваше благословение». В помощниках у корабельного батюшки мог находиться юнга, который прикомандировывался из монастыря.

Старший лейтенант Сергей КОШКИН, адъюнкт Военного университета МО РФ
На рубежах Родины (Ростов-на-Дону), 12.03.10

Если вам понравилась публикация ее можно сохранить в соцзакладки:
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Мой Мир
  • Facebook
  • Twitter
  • LiveJournal
  • FriendFeed
  • В закладки Google
  • Google Buzz
  • Яндекс.Закладки
  • LinkedIn
  • Reddit
  • StumbleUpon
  • del.icio.us
  • Digg
  • БобрДобр
  • MisterWong.RU
  • Memori.ru
  • МоёМесто.ru
  • Сто закладок
  • Блог Li.ру
  • Одноклассники
  • Blogger
  • email
  • Live
  • PDF
  • Print
  • RSS
  • Tumblr

Опубликовано ранее